ВОЕННЫЕ РАССКАЗЫ О ЛЮБВИ

ТАЛИCMAH

 

Глава 1. Владикавказ

Наступал конец века — лихие девяностые… Утром прямо с поезда они с генералом поехали по Владикавказу, и он показал ей разбитые дома ингушей: зияющие дыры дверей и окон, пустующие улицы — результат осетино-ингушского конфликта.     Около разрушенного дома сидел огромный пёс, словно обтянутый кожей скелет динозавра. Его можно было бы принять за альбиноса, если бы не чёрные абстрактно-живописные узоры на его теле с короткой белой шерстью.

— Королевский дог! — воскликнула Анастасия Павловна и рванула из машины к собаке.

Пёс отошел.

— Анастасия Павловна! Он ведь чужой, Вас не знает, может озлобиться. Вернитесь в машину! — Командным голосом старшего по званию потребовал её спутник.

— Нет. Он сейчас ничей. Неужели не видите? — Он может быть больным. — Вылечу. Я его не брошу. Такую собаку?

Мраморный королевский дог сидел в стороне и внимательно слушал перепалку. А потом встал, подошёл к Анастасии Павловне и лизнул ей руку:

— Я — твой.

Случайно проходившая мимо старая женщина-ингушка ахнула и сказала Насте:

— На Вас печать счастья. Граф никого к себе не подпускает с тех пор, как убили его хозяев. Чем жив — неизвестно. А к Вам подошёл. Возьмите его. Это — Ваш оберег, талисман.

— Вот и имя знаем: Граф. Николай Васильевич! Несите мясо, — крикнула она генералу. — Но лучше ему сразу не давать. Неизвестно, сколько времени он не ел. Нужны: молоко, кефир и марганцовка. А мясо — это чтобы в машину заманить. На запах.

— Пошли, — сказала Настя Графу.

— Пошли, — “ответил” Граф и прыгнул в машину.

— Как это Вы с ним друг друга понимаете? — удивился генерал.

— Читаем в глазах. Собаки владеют телепатией, знаете? У них учусь!

— Смотрите-ка: признал в Bac главу стаи. И как Вы не боитесь?

— Меня собаки не кусают. Они чувствуют, как мне их жаль и как я их люблю. Они всё понимают, знаете? Вот однажды иду я домой мимо лужайки, где выгуливают собак, и залюбовалась одной овчаркой — красивая была. Смотрю на неё. И что Вы думаете? Она на меня смотрела-смотрела, да и пошла ко мне. Хозяйка ей кричит-кричит, а она всё равно ко мне идёт. Скажете не телепатия? Наверное, у меня прежняя жизнь по реинкарнации была собачьей, — засмеялась Настя.

— Какая Вы бесстрашная. Да, собаку не обманешь… умные животные. Именно с ними работал академик Павлов, и люди поставили памятник собаке. А в Сталинграде есть памятник собаке-подрывнику… Сколько жизней спасают псы при разминировании!

– Вряд ли самим собакам нужны эти памятники, — сухо сказала собеседница. — Не говорите мне об этом. Я с биофака ушла, потому что не могла сделать животным укол вредного лекарства. А когда однажды, за столом, мне предложили стать министром обороны (было время: кто за столом — тому и министром), по примеру одной скандинавской страны, где им стала женщина, я отказалась, аргументируя как раз тем, что не смогу посылать собак на разминирование, — неожиданно резко заключила Настя. – Умом всё понимаю — сердцем не могу!

— И зря. Собак бы я взял на себя, — изучающе глядя на собеседницу, сказал генерал.

Анастасия Павловна всё больше и больше привлекала его, притягивая какой-то тургеневской душевностью. Но сознание его всё ещё было там, далеко, где год назад в сгоревшем искорёженном вагоне он отчаянно искал следы жены и сына. При передислокации российских войск и вооружений с Украины был взорван эшелон. И теперь, боясь своей пустой московской квартиры, он радовался назначению в Северо-Кавказский военный округ, где попутчицей в вагоне СВ оказалась журналистка Анастасия Павловна Донская, довольно известная репортажами из горячих точек.

— Зря отказались, — машинально повторил генерал.

— С Вами бы мы сработались. С Пашей мне труднее.

— Не скажите… Кстати, по поводу собак… Есть поверье. Человека, спасшего хоть одно животное, ожидает лёгкая смерть. А человека, пославшего животное на смерть… Страшно даже подумать! Не хотелось бы Вас так безжалостно подставлять, — лукаво улыбнулась она, заметив промелькнувшую тень на его лице. — И я категорически против милитаризации страны.

— Спасибо. Нам пацифиста в министры — и страны не будет.

— Считай, спасла страну… Только куда мне теперь с Графом?

— Не беспокойтесь, — пристально взглянул генерал, — будем считать, что Вы c догом у меня в гостях.

— Мы тронуты, — горячо отозвалась Анастасия Павловна.

В гостинице генерала ждало сообщение: «Взорван БТР с полпредом». Он застыл как вкопанный:

— Новый, только что назначенный полпред на Кавказе… Кому мешал? – И озабоченно: — Кто-то знал маршрут.

— Скажите, это что, за Вами охотятся? — встревожилась Анастасия Павловна.
— Государева служба… Если бы Вы не задержали меня около собаки, я был бы сегодня с ним рядом… Ведь оказалось, Настя, что Вы спасли мне жизнь, — неожиданно, с мистическим изумлением генерал взял её за плечи.

— Анастасия Павловна, давайте на «ты»?
— Значит, не только я, но и Граф, — смутилась Настя, прижав к себе пса.
И тот, лизнув Анастасию Павловну в нос, глазами выразил:
— Судьба…

*                *                  *


Но в следующий раз им с Графом это не удалось… Их не было рядом… Программа «Утро» передала сообщение: «Генерал-лейтенант… Посмертно присвоено звание Героя России…»

*                *                  *

Глава 2. Имеретинская бухта

        Она не сразу узнала его. По улице, пошатываясь, с трудом передвигался огромный, перманентно обтянутый кожей, скелет мраморного дога. Одно бедро его было открытой рваной раной до кости. Кровь сочилась тоненькой струйкой, оставляя узорчатый след на дороге. Маленькая соседская собачонка исподволь старалась укусить его за лапу. А он, всё чаще останавливаясь и слабея, не в силах был противостоять. На улице слышался оглушительный лай изо всех подворотен, и женщины орали, перекрикивая своих собак:
— Убить его надо! Он наверняка заразный! А здесь дети!

— Граф! — закричала Анастасия Павловна и кинулась к собаке. — Граф! Милый! Господи, кто же тебя так… Откуда?
А он поднял на неё свою огромную добрую морду, лизнул и рухнул: «Наконец-то нашёл… Смотри, что со мною сделали… Я просто долго тебя искал!»
— Как это возможно, что это ты? Граф, милый Граф, — она плакала и причитала над ним, как над ребёнком, и улица изумлённо затихла…
Анастасия Павловна приподняла Графа за задние лапы и, вся измазавшись в кровь и в грязь, повела его к себе во двор под недоумённые взгляды наэлектризованной злобой улицы.
— Он с войны, — сказала она им. — Расходитесь!
И они разошлись…

— Я тебя вылечу, — сказала она Графу.

— Я верю, — “сказал” он ей.
И, войдя в дом, свалился, подав ей обкусанную соседской собачонкой лапу:
— Почему они здесь такие злые? Разве можно кусать раненых? Раны надо зализывать и лечить. Правда?
— Это в хорошем обществе, Граф. А здесь, в Имеретинке — Джунгли. Но я с тобой. И ты не бойся. Этот дом и этот сад – наша территория, отныне — твой прайд. Сейчас я принесу бинты, пелёнки, перекись и обработаю тебя. А потом дам молока, и ты заснёшь. Мяса тебе пока нельзя, ты давно не ел.
— Давно, — согласился Граф, и глаза осветились болью. — Ну что я мог… Я его предупреждал. Он не слышал… Когда хозяина зарыли, я тебя звал. Ты не слышала… Вы потеряли друг друга, потому что перестали меня слышать… — его пронзительный взгляд был как укол в сердце…
И, совсем немного полакав, Граф тут же заснул, доверчиво положив ей на колени свою перевязанную бинтами голову.
— Граф, успокойся. Я слышу, — шептала она… — Ты уже дома…
В её глазах стояли слёзы… Сколько мыслей, сколько воспоминаний всколыхнула в ней эта встреча!

*                *                  *

Глава 3. Владикавказ


В гостинице, куда Николай Васильевич с Анастасией Павловной привезли Графа, к нему быстро привыкли. Добрый был пёс, спокойный, величавый. Жил он в люксе Насти, и она принялась его выхаживать. Дней через пять он восстановился, окреп и представлялся теперь публике во всём блеске своего ума и красоты.
Вечером, когда возвращался генерал, Граф встречал его у входа в гостиницу, на слух определяя звук подъехавшей машины. И вёл его сразу в номер Насти. Его: «Гав!», если Николай Васильевич хотел пройти мимо, мог разбудить полгостиницы, и генерал не рисковал, тем более что приезжал поздно. Насте же пёс не разрешал закрывать входную дверь с тем, чтобы иметь возможность встречать генерала в любое время суток. Понятно, что особого беспокойства это у неё не вызывало, потому что к ней в номер никто зайти бы не рискнул. Но и она не забывала оставлять дверь открытой после того, как Граф перепугал весь этаж, встречая машину хозяина радостным «гав», прыгая по балконам этажа, с одного на другой. В некоторых номерах спросонья подумали, что цирк приехал, и дети просили ещё раз показать гепарда. Родители же утром стали просить администрацию гостиницы забить балконные двери. Начальника штаба Северо-Кавказского военного округа администрация пустяками занимать не стала, но Настю…

Просто Настя больше не запиралась.
Разобравшись с дверью, Граф стал дальше “выстраивать” личную жизнь своих хозяев. В его консервативном представлении они должны были жить вместе, потому что нравились ему оба. Что их разводит по номерам? Другое дело, когда работа, понятно. Но кто-то должен заниматься им? Пришлось свободным людям мириться с ограничениями, согласовывая режим отсутствия и присутствия, кормления и закупок, сна и прогулок… Вот и не заметили, как через неделю стали «семьёй с ребёнком».
Но Граф не остановился на полпути. Ему категорически не нравилось, что генерал уходил спать в другой номер. Он таких вольностей в мыслях не допускал. Проводив генерала в номер Анастасии Павловны, пёс строго следил, чтобы при встрече они не ссорились. Граф вставал на задние лапы, разложив передние по их плечам и так стоял! Сначала они не могли сообразить, почему он их мордой толкает друг к другу или тянет к Tace генерала за китель. А если Тася лежит, когда входит генерал, то тянет за одежду её, стягивая с постели. Но в конце концов они поняли Графа… И догадавшись… Вдруг согласились, что так целесообразнее. Люкс Анастасии Павловны стал неизмеримо привлекательнее для сна и отдыха генерала.
Добившись от них требуемого ритуала встреч, а потом и расставаний, пёс спокойно уходил на свой коврик. Если же он слышал чей-то повышенный голос или упрёки сторон, то просто не терпел беспорядка. Своим «гав» он быстро усмирял стороны и, лизнув обоих в ухо, снова уходил на коврик. Скоро и сами стороны привыкли говорить тихо, обращаться друг с другом предупредительно, провожать и встречать друг друга, вставая с постели, и вообще слушаться пса, несмотря на то, что на своей работе оба были командирами. Вообще-то, когда ты ежедневно идёшь на работу как на войну, можно же проводить солдата поцелуем?
Провожая их в спальню, Граф подавал им на прощанье лапу, ложился у двери и следил, как они поняли, чтобы Николай Васильевич не уходил до утра. Пёс очень не любил, когда генерал оставался у себя в номере. Что он думал? Но скрёбся к нему, досаждал своим «гав», и Настя никак не могла убедить дога, что иногда ей тоже хочется побыть одной. Начальником режима был Граф!
Утром он всегда провожал генерала до машины и, вернувшись, ждал Настю, чтобы выйти с ней на прогулку. Он гулял без поводка, и как-то случилось, что она забрела с ним далеко, на незнакомую улицу. Навстречу попалась группа подвыпивших ребят, и те стали к ней цепляться: «Ой, какая дама с собачкой!» Настя ускорила шаг, приглашая к тому же и Графа. И вдруг обнаружила, что идёт одна. Оглянулась и увидела: Двое ребят тихо лежат на асфальте, а на третьем сидит Граф, и лапы на плечах. Как погоны. И всё. Вечером она рассказала об этом генералу. — Наш человек, — сказал генерал. — Из ВДВ.

*                *                  *

…Последняя встреча, после которой она улетела в Осло, была в Ростове. Они, как всегда. встречали её вместе: генерал и пёс. Трудно было определить, кто из них радовался больше, но и тут Граф проявил такт, уйдя в сторону и уступив первые объятия генералу:
– Здравствуй, жена. Как и обещал, взял нам путёвки в санаторий. И Графа, конечно, берём. Член семьи. Талисман. Возвращайся из Норвегии и — ко мне.
— Граф, поговорим с командармом?

— Да, — “ответил” Граф и лёг у её ног.
— Граф, давай зададим генералу трудный вопрос.
— Давай, — сказал Граф и стрелой метнул острый взгляд в генерала.
— Задавайте, — согласился генерал.
— Не пора ли нам вернуться жить в Москву, генерал? Каждый раз, расставаясь, я боюсь… И сейчас какое-то предчувствие…
— Будь спокойна, ничего со мною не случится! — бодро перебил её генерал. — Друзья мои, ведь мы почти не бываем дома. В своих командировках я жду тебя из твоих командировок. Мы любим свою работу и не бросим её, не правда ли? Что нам Москва? А если серьёзно, то возвращенье надо заслужить. В Москву только с повышеньем или старым, на покой! Ты ведь нас не бросишь? Я точно знаю, что Графа ты никогда не бросишь. Поэтому и за себя спокоен, — засмеялся генерал. — Мы так ей преданы, ведь правда, Граф? Пёс перевёл вопросительный взгляд на Настю.
— Граф, — сказала Настя, — Командарм всё просчитал. Ты согласен?
— Да, — сказал Граф и лёг к ней на диван. Вот с ней он мог себе позволить. Он по-прежнему считал её главой стаи.
…Как трудно было ей тогда расстаться с ними!

*                *                  *

…И вот опять вспомнились новости TV: скончался, не приходя в сознание… Еле дозвонилась тогда из Норвегии преданному адъютанту, и в ответ: «Уже похоронили… Был взорван БТР.. Сутки был в коме…». «Меня ждал…» — уехала в лес за город и, уткнувшись в руль, безутешно плакала… Вспомнила о собаке, принялась звонить снова… Адъютант не отвечал.
Только вернувшись в Москву, узнала, что Граф пропал. Адъютант по телефону сказал:
— Николай Васильевич наказывал мне: если с ним что-то случится, найти Вас и отвезти Графа к Вам. Говорил, Граф — ваш талисман… Любил он вас… Это его завещание. Я выполню. Я обещал… Простите меня…
— Расскажите, пожалуйста, подробнее…
— Это был день, когда я должен был показать Графа ветеринару. Уже два дня с ним что-то происходило… И тут генерал опаздывал, но Граф его не отпускал, бросался на него, прыгал, скулил. Мы решили, что у него что-то болит. Генерал, передав его мне, сел в машину. Граф вырвался и побежал за ним. Пришлось остановить машину, вернуть его домой… Но генерал всё же успел в свой БТР! Граф просто предчувствовал беду… а мы не поняли… Был взрыв… Вот так мы и уходим! — спохватился адъютант.

— А Граф всё сидел у гроба. Его отогнали, когда меня не было, и он исчез. Вас тоже не было. Кому он нужен был? И я не уследил… Простите…
Перезвонив через месяц, адъютант сообщил, что Граф приходит на могилу генерала, но никого к себе не подпускает. Она вылетела во Владикавказ. Но Граф пропал.
Потом адъютант нашёл Графа на военном аэродроме, с которого Анастасия Павловна улетала в Москву, и тут же отзвонил ей:
— Я долго разыскивал Вас, узнал, что Вы в Сочи, и везу Графа к Вам. Ждите.
Началась чеченская война, и связь с преданным адъютантом прервалась.
Каким провидением Граф оказался на её улице? «Граф — наш талисман», — говорил ей Николай Васильевич. «Теперь Граф — память о тебе», — говорила она генералу.

*                *                  *

Глава 4. Имеретинская бухта

Пёс трудно выздоравливал. Она достала лекарственные травы. Настаивала сумах, поила, настоем, смачивала раны и вылечила. Вскоре огромный дог, белый, почти розовый от просвечивающегося из-под короткой шерсти тела и чёрными, словно набивными, разводами (просто каррарский мрамор!) ходил за ней по пятам, гордо переступая большими лапами на розовых подушечках, и, изредка пританцовывая, с достоинством герцога нёс свое красивое тело.
Оставлять его одного дома было бесполезно. Как он её находил? Но куда бы она ни пошла, как бы ни запирала калитку и ни проверяла на непроходимость забор, Граф оказывался рядом и, зная, что явился без разрешения, столбом стоял в засаде, как профессиональный охранник.

*                *                  *

…Настя у магазина стоит, разговаривает. А продавщица ей:

– Смотрите, Ваша собака.
— Граф! Как ты сумел выйти? Я ведь тебя закрыла.
— Ноу-хау, — хитро “улыбается” Граф.
Соседские собаки, все просто из своих внутренностей выпрыгивают, исходя завистью к росту, красоте и породе, но приблизиться боятся. А Граф стоит, спокойно ждёт свою хозяйку и никакого им внимания: сдвинулись приоритеты. А потом с чувством собственного достоинства идёт по улице в качестве сопровождающего лица, гаранта, уж если не Конституции, то безопасности — точно. В память о Герое России. Собаки улицы хрипнут от лая, а Граф и в сторону-то их не глянет, совершенно пренебрегая колоритной запущенностью местных аборигенов: «Собаки лают — ветер сносит!» И тут совершенно неожиданно выскочила та соседская собачонка, которая когда-то подгрызала ему, беспомощному, лапу, и, осторожно подскочив, лизнула его в бок: может, прощения просила? Граф повернул голову и лизнул её в ответ: «Ладно, кто старое помянет…» И сподобившаяся псина гордо понесла свой отцелованный нос по улице. Возможно, многие ей завидовали…
Наверное, красив был очень, чем и раздражал не только соседских собак, но и их хозяев. Граф никого не кусал, в драках не участвовал. Не вступая в ночное перегавкивание улицы, лаял редко. Но зато как! «Гав!» — и все по кустам… Он не трогал ни соседских кур, ни набегавших, вечно голодных соседских кошек. Однако левый сосед неожиданно предъявил счёт на одного «утя», а правая соседка и вовсе кинула тень на традиционную ориентацию Анастасии Павловны:
— Мужиков что ль ей мало — собак разводит?
В общем, не давал один только ослепительный вид королевского дога никакого покоя завистливому глазу.

И однажды, встав рано утром, Настя обнаружила у себя во дворе, под забором левого соседа, какие-то небольшие, нитками обвязанные цилиндрики из сосисок, внутри которых — маленькие ампулы с красной жидкостью. Одну уже Граф успел раскусить. Она бросилась к нему, вырвала сосиску и, собрав остальные цилиндрики, сожгла. Сосед с претензией на «утя», конечно, всё отрицал, и она долго не могла успокоиться: «Сколько жестокости в людях!» Затем, поручив мастеру сколотить Графу конуру-домик, обив его старыми коврами, стала запирать пса в гараже, когда уходила, контролируя подходы к собаке. Цепи и ошейники на Графе она не признавала. Он — возведённый ею в гомо сапиенс.
А тут вдруг заболела, и пришлось выпустить Графа в свободное плавание по всему двору. Когда наступил кризис, ей трудно было приготовить ему еду, и пёс не ел почти сутки. Попросив по телефону подругу покормить Графа, она забылась. Та принесла ему пирожки и жареные крылышки.
Что же увидела хозяйка, проснувшись? На кровати у её подушки лежали пирожок и крылышко, а у кровати на полу

— Граф: «Не мог же я не поделиться с тобой!».
Бог в лице собаки сделал человеку подарок, которого тот не заслуживает.
…Всё-таки отравили Графа. Горлом шла кровь. Ветеринар сказал, что яд был сильный. Её не было рядом, чтобы спасти… Утром ушла, вечером вернулась… И опоздала… Джунгли! Кому воздастся?
«Прости, Граф! Прости меня, мой генерал, не сберегла наш талисман…»

Наталья Николаевна Дольская